Почему в стране отсутствует фундаментальная классическая эндокринологическая наука?

Впрочем, по словам президента общественного фонда Казахстанского общества по изучению диабета, экс-главного внештатного эндокринолога Минздрава Жаная Аканова, наша страна и раньше была её членом, но три остальные центральноазиатские рес­публики не могли войти в неё по регламенту.

– Понимая, что для наших соседей сахарный диабет также является крупной проблемой, мы пожертвовали своим единоличным членством и вышли на время из AASD , и теперь вновь готовим документы для вхождения всех четырёх стран в рамках одной организации, – начал он наш разговор.

– А как вообще обстоят дела с диабетом в Казахстане?

– Сегодня в мире зафиксировано 535 миллионов больных с диабетом, а Казахстан перешел психологическую отметку в полмиллиона. Это, подчеркну, официальные цифры. В общем, поводов для оптимизма мало. Я каждый раз показываю ставший уже избитым слайд с динамикой роста больных диабетом за 10–15 лет, и он наглядно демонстрирует, что никто ничего, по сути, не делает, чтобы изменить ситуацию. Нацио­нальной программы по борьбе с диабетом как не было, так и нет.

Казахстан сегодня дошел до того, что мы регистрируем по сто новых пациентов и параллельно с этим ампутируем ноги у трёх-четырех больных диабетом каждый день. Это трагедийная цифра, но борьба с этой болезнью не может быть чисто медицинской проблемой. Ярчайший пример этому – пандемия COVID-19, когда все проблемы попытались возложить на Минздрав и МВД. Никакие другие ведомства – Госматрезерв, министерства обороны, национальной экономики, цифрового развития, инноваций и аэрокосмической промышленности, тогда ещё информации и общественного развития, – не были подключены к этому.

И они (медики и полицейские) чаще других сталкивались с носителями смертельного на тот момент вируса. Соответственно, потерь среди них было больше всего. Когда говорят, что у нас от коронавирусной инфекции умерло 19 тысяч человек, я в эту цифру не верю, потому что в самый разгар пандемии – в мае-июне 2020 года – я ездил по ковидным госпиталям и видел, насколько были забиты отделения и в каких перегрузках оказывалась помощь. Поэтому мне и кажется, что статистика по коронавирусной инфекции была далека от объективного раскрытия ситуации.

– Чтобы не сеять панику?

– Вспомним, что нам пришлось пережить в 2020 году. Двери в подъездах наглухо заваривали, еду люди поднимали на веревках через балконы, по мессенджерам распространялась фейковая информация и ужасные ролики про умирающих людей... Сейчас это кажется такой дикостью, что людей разбирает смех. А тогда ни несчастным жителям, ни парнишкам из Нацгвардии, которые по трое-четверо суток стояли в оцеплении у этих домов и, естественно, заражались первыми, было не до веселья.

Но объективную оценку тому, что произошло в Казахстане в 2020-2021 и частично в 2022 году, теперь уже никто и не даст. А она крайне нужна, хотя бы потому, что COVID-19 – это далеко не последняя, как предупреждают вирусологи и эпидемиологи, пандемия вирусных инфекций, которая нас ожидает.

– Вернемся к диабету. А что вообще подразумевается под Национальной программой борьбы с диабетом?

– Опять перейдем к ярким примерам. В год в Казахстане выпускается примерно три миллиарда литров сахаросодержащих и сильно газированных напитков. Мы, эндокринологи, давно говорим о том, что нужно ввести налог на них в виде хотя бы 20–30 тенге с литра, чтобы затем эти деньги Комитет государственных доходов Министерства национальной экономики передал на закуп необходимых для лечения диабета лекарств.

Министерство просвещения должно свою программу школьного питания отточить так, чтобы дети с ранних лет понимали, чем грозит неправильная еда, тем более если у кого-то из них родственники болеют диабетом. Министерство туризма и спорта должно разработать нормативы физической активности детей и взрослых в разных возрастных группах и контролировать его исполнение.

Вот такое межотраслевое взаи­модействие и есть Национальная программа борьбы с диабетом, а не те документы, которые Минздрав может написать за два-три дня.

– Можно ли назвать страны, где с помощью таких программ эта болезнь была побеждена?

– Ещё ни одно государство не справилось с этой задачей в полном объёме. В богатейших арабских странах от диабета страдает почти 24% населения. Государство вливает большие деньги в борьбу с ним, нанимает лучших специалистов со всего мира и все равно не может решить этот воп­рос. Причина тому – гиподинамия (нация не двигается) и избыточная масса тела, которой страдает каждый четвертый.

Но есть и рациональные программы. В Германии, Японии, Южной Корее каждый член общества знает, чем грозит диабет и как с этим можно и нужно бороться.

Возьмём, к примеру, Японию. О том, что диабет – реальность для 12 миллионов человек или одной десятой части нации, знает каждый японский школьник. Прожив в этой стране около восьми лет, я практически на каждом местном телеканале видел передачи про эту болезнь. Они транслировались не в ночные часы, когда никто телевизор не смотрит, или в утренние, когда все убегают на работу или учебу, а именно в прайм-тайм. Плюс каждое утро на 15 минут я выходил на зарядку со всем двором! А ещё там проводятся многотысячные (25–30 тысяч человек) национальные конгрессы, где в обсуждении проблемы участвуют не только врачи и медсестры, но и пациенты.

В этой стране бюджет на поддержку диабета исчисляется уже не в миллиардах долларов, а в процентах от ВВП, и это при том что есть сооплата за лекарственные препараты и медуслуги. Она составляет 30 на 70% (пациент оплачивает 30).

У нас все наоборот: министр здравоохранения сообщила недавно, что необходимо сокращать расходы на борьбу с диабетом и убрать какие-то препараты из бесплатного перечня. 55 миллиардов в год – это действительно слишком обременительно для бюджета. Но ведь решение лежит на поверхности. Повторюсь: если ввести налог на сахаросодержащие сильногазированные напитки, то не надо будет ничего сокращать. При таком подходе к продуктам, провоцирующим диабет, деньги ещё и на науку останутся. Параллельно с этим можно будет провести анализ закупа препаратов, внедрить рациональное их использование, сократить потери на этапах поставок на склады, отследить цепочки этих поставок и так далее.

В конце концов, если сахарный диабет – самая затратная нозология, то можно создать отдельную формулярную комиссию, надзирающую за бюджетом. Это не требует специальных запросов на уровне Правительства.

А вот борьба за экономию ни к чему хорошему не приведет. Чем она заканчивается, мы увидели во время пандемии, когда в срочном порядке закупались изделия медицинского назначения, средства индивидуальной защиты и ИВЛ по ценам, завышенным в разы, хотя все это должно быть всегда в резервах. Вследствие того, что мы так хорошо «сэко­номили» на образовательных программах в медуниверситетах, во время пандемии выяснилось, что в нашей стране тотальный дефицит пульмонологов. И если сейчас мы будем пытаться экономить на амбулатурно-лекарственном обеспечении пациентов с сахарным диабетом, то года через три-четыре пожнем плоды: число ампутаций, слепоты и диализа вырастет в разы.

– В Японии 10 процентов населения больны диабетом, в арабских странах – до 24, Казахстан на их фоне выглядит лучше – 2,5 процента...

– Я скажу так: не бывает страны, где распространенность сахарного диабета может быть меньше 4,5–5 процентов. Да, у нас официально – 2,5–2,6 процента диабетиков, а реально – около пяти.

Дело в том, что каждый второй наш пациент проходит вне системы здравоохранения, то есть он не фигурирует в официальной статистике. Кто-то не обращает внимания на своё здоровье, кто-то не хочет проходить скрининги, кому-то кажется, что проще пойти к платному эндокринологу и не становиться на учёт. Кроме того, есть так называемый спецконтингент, скрывающий свои заболевания. Это представители силовых ведомств, которые пытаются скрыть свой сахарный диабет, чтобы их не комиссовали.

– Хотелось бы услышать и отрадные новости из мира диабета, наука ведь не стоит на месте...

– В Казахстане, к сожалению, фундаментальной классической эндокринологической науки практически нет. Средний возраст профессора-эндокринолога составляет, по-моему, 65 лет, если не больше. Такой научный сотрудник способен поделиться фундаментальными данными, обучить основным принципам и методам лечения, однако редко имеет прямой доступ к информации на английском языке, не особо владеет современными научными методами специфических исследований и почти не публикуется в рецензируемых журналах. Соответственно, он имеет фактор цитируемости ниже пяти и фактически не участвует в международных форумах.

Молодые учёные, увы, разъехались по миру. У них нет другого выхода. Наши реалии таковы, что мы являемся единственной в регионе страной, где нет Национального центра эндокринологии и метаболизма. В Монголии он есть, в Кыргызстане, в Таджикистане – тоже, в Узбекистане имеется центральный в Азии научный центр. А Казахстан, где больше всех больных с сахарным диабетом, заболеваниями щитовидной железы, ожирением и бесплодием, не имеет единой национальной научно-исследовательской, методологической, образовательной или хотя бы клинической эндокринологической организации.

Зная об этом, я не испытываю особого оптимизма по поводу перспектив эндокринологической науки, хотя у нас в последние годы появилась целая плеяда талантливых эндокринологов-исследователей, выпускников, кстати, Медицинского университета имени Санжара Асфендиярова, готовых заниматься наукой на меж­дународном уровне. И нужно создавать все условия для их нормальной деятельности.

Но в нашей стране есть отрасли медицины, которыми можно гордиться. Казахстанская офтальмология, к примеру, – одна из сильнейших на постсоветском пространстве. Имена наших оперирующих медиков из этой сферы известны не только в Казахстане. Очень неплохо в своё время начинала развиваться трансплантология, когда наши врачи вместе с японскими коллегами стали пересаживать печень и почки. Знаменитый кардиохирург Юрий Владимирович Пя одним из первых в СНГ (ещё в 2012 году) провел пересадку донорского сердца.

Но есть и откровенно провальные области. Таковыми они стали из-за чьих-то недальновидных стратегических решений. Как можно было допустить, чтобы в стране фактически исчезли пульмонологи? Или возьмём такую специальность, как «сосудистый хирург». Сегодня вдруг выяснилось, что на всю страну их у нас чуть больше сотни. Но если количество больных диабетом растёт, то и их должно быть намного больше.

Ну и попутно о педиатрах. На днях ректор медуниверситета имени Асфендиярова торжественно поздравил первый за последние 17 лет (педфаки были закрыты в 2007 году) выпуск педиатров-интернов. Это, конечно же, не может не радовать, но ведь убрать такую специальность как ненужную – тоже было чье-то абсолютно стратегически не выверенное решение. Разве в Казахстане­ к 2007 году перестали рожать детей? В результате Министерство здравоохранения заявляет теперь об очень большом дефиците педиатров. Такое отсутствие логики и здравого смысла порождает пессимизм, несмотря на то, что Казахстан никогда не испытывает недостатка в талантах.