Эпоха, когда космос для стран Центральной Азии ограничивался ностальгией по советским достижениям и арендными платежами за Байконур, бесславно завершилась. Сегодня Ташкент, Бишкек и Астана покупают запуски у SpaceX, вживляют собственный искусственный интеллект в китайские аппараты и готовят национальных астронавтов, превращая орбиту в арену жесткой экономической прагматики.
В США Жапаров сказал: «Поехали!»
1 октября 2026 года Кыргызстан вывел на орбиту свой первый национальный спутник. Аппарат стартовал не с Байконура, а с калифорнийской базы Ванденберг на ракете Falcon 9, а партнерами Бишкека выступили Объединенные Арабские Эмираты. Президент Садыр Жапаров раскрыл экономическую суть этого шага: раньше республике приходилось платить миллиарды за мониторинг ста гектаров земли, теперь она сама контролирует свои ледники и пастбища. Это был не полет ради престижа, а акт технологического суверенитета, позволяющий фиксировать незаконные свалки и оползни в режиме реального времени.
Ташкент пошел еще дальше, сделав ставку на когнитивные технологии. Запущенный в августе гиперспектральный аппарат «Самарканд-2028» формально является китайским проектом компании STAR.VISION, но его сердце — модуль искусственного интеллекта, написанный узбекскими инженерами. Нейросеть обрабатывает массивы данных прямо на орбите, экономя колоссальные ресурсы на передаче данных и мгновенно выявляя вегетационный стресс сельскохозяйственных культур задолго до появления видимых признаков. Глава «Узбеккосмоса» Шухрат Кадыров подчеркнул, что страна перестала быть пассивным потребителем чужих сервисов и стала полноценным соавтором космических технологий. Впереди — запуск кубсата «Мирзо Улугбек», созданного совместно с японским Институтом технологий Кюсю, и жесткий отбор первого узбекского космонавта к конгрессу IAC 2028.
Закат постсоветской космической истории
На фоне этой кипучей активности сотрудничество с «Роскосмосом» выглядит как весьма перспективная, но не особо активная история, упакованная в красивые пресс-релизы. Совместный проект «Байтерек» остается стройкой, а запуск ракеты «Союз-5» методично сдвигается. Статистика неумолима: если в 2015 году Россия осуществила 29 орбитальных пусков, то в 2025-м — всего 17. В то же время Пекин предлагает готовые спутниковые группировки для мониторинга стихийных бедствий, а Южная Корея в лице CONTEC Space Group готова построить в Казахстане полноценный производственный хаб. При этом, по сути, в рамках Содружества не существует единой космической программы. Все больше глобальных игроков дают железо, алгоритмы и доступ к коммерческим орбитам. Как отмечают эксперты, «Роскосмос» теряет свой традиционный рынок не из-за геополитики, а из-за нежелания адаптироваться к запросам реального бизнеса, которому нужны точные данные здесь и сейчас, а не рассказы о красивом будущем.
Региональный эгоизм и упущенные шансы
Вице-премьер Казахстана Жаслан Мадиев продвигает амбициозную концепцию «Цифрового Шелкового пути» с прицелом на создание бизнеса стоимостью в сто миллиардов долларов. Астана хочет экспортировать не нефть, а вычислительные мощности и ИИ-токены, объединяя дата-центры, спутниковую связь, физический ИИ для горнодобывающей отрасли и транскаспийскую оптику. Совместный с Китаем наноспутник Di’er-5 и корейские инвестиции выглядят впечатляюще. Однако за этим фасадом скрывается фундаментальная проблема, на которую указывает эксперт из Узбекистана Бахтиёр Эргашев (Исследовательский центр «Ma'no»). У региона нет единой стратегии. Эргашев вспоминает, как еще десять лет назад логисты и водители просили о едином навигационном стандарте, вместо того чтобы разрываться между GPS, ГЛОНАСС и китайскими системами. Но вместо консолидации страны играют в унизительные форматы «пять плюс один», торгуясь с внешними игроками поодиночке. Эргашев также бьет тревогу по поводу опасных фантазий о приватизации Луны и Марса, предупреждая, что космос не должен становиться ареной нового передела мира, где элиты узурпируют ресурсы будущего. Но чтобы защищать это право, региону нужен консолидированный голос, которого пока нет. Так можно упустить шанс стать равноправным субъектом, оставаясь лоскутным одеялом амбиций.
Космическая гонка набирает обороты
Туркменистан, еще в 2015 году отправивший свой TürkmenÄlem на ракете Илона Маска, сегодня тихо наращивает орбитальную группировку для контроля над колоссальными газовыми и пустынными территориями, попутно изучая предложения Москвы и Парижа. Таджикистан делает ставку на наземную инфраструктуру, модернизируя советский комплекс «Окно» и интегрируясь в новейшую китайскую систему Tianwu Constellation. Эта сеть, которая в перспективе разрастется до 1024 спутников с нейросетевым центром в Синьцзяне, станет главным щитом региона от прорывов ледниковых озер и землетрясений.
Еще одним этапом борьбы за космос стало подписание в Анталье рамочного контракта о космическом сотрудничестве в рамках Организации тюркских государств (ОТГ), объединившего Азербайджан, Казахстан, Турцию и Узбекистан вокруг проекта OTS-SAT. Хотя здесь стоит снять розовые очки: Анкара выступает в этой конструкции не как технологический донор, а скорее как политический катализатор. Будем откровенны: у Турции нет серьезных, фундаментальных космических технологий и глубокой научной базы — ее космическая программа по большей части состоит из громких амбиций, красивых презентаций и переупакованных чужих компонентов. Но именно это делает происходящее еще более тревожным для «Роскосмоса». Опасность исходит не от турецких ракет, которых попросту нет, а от самой архитектуры этого союза. Анкара дает политический зонтик и объединяющую идею, пока прагматичные Астана и Ташкент наполняют эту оболочку реальным содержанием: корейскими производственными хабами, китайскими нейросетями и американскими пусковыми услугами.
Центральная Азия покоряет космос не ради флагов на чужих планетах, а чтобы спасти свою собственную землю от высыхания и хаоса. И эта космическая гонка лишь набирает обороты, становясь все более жесткой и прагматичной. Благо игроков, готовых предложить странам региона свои услуги, в избытке.
Николай Ильясов
Источник: Азия 24 · Владимир